Месяцем позже

– Что случилось, Экселенц? – спросил Каммерер с порога, едва войдя в кабинет Сикорски. Основания для такого вопроса у него были – Рудольф никогда ещё не вызывал его так экстренно.

– Меня вызывают на Землю, – буднично сообщил Сикорски. – Причина вызова мне неизвестна, но ничего хорошего я не ожидаю. Массаракш, – он стукнул кулаком по столу, – ну сколько можно! Садись, – сказал он Максиму, взяв себя в руки. – Значит, так: ты у нас остаёшься здесь за старшего.

– Я? – изумился Максим.

– Ты, ты, – ворчливо подтвердил Сикорски. – Ты, конечно, молод, но ты Святой Мак и врос в Саракш всеми корнями, к тому же полнота власти у тебя временная – на неделю, не Месяцем позже больше, а там видно будет.

Он не договорил, и Мак понял, что Экселенц и сам не знает, что будет видно.

– Основная твоя задача – держи связь с Абалкиным. При малейшей угрозе прими все меры, чтобы выдернуть его с Островов, пока он не попал на алтарь Владыки Глубин. Наши сотрудники в Хонти обойдутся без твоих мудрых указаний: они там давно сидят – обжились, пустили корни, и делают своё дело, не привлекая к себе ненужного внимания. Ну, а здесь, в Республике, ты и сам знаешь, что делать – то же, что ты делал до сих пор. Авторитет твой достаточно высок, опереться можешь Месяцем позже на старых проверенных людей вроде Зефа или Вепря, на моих молодогвардейцев и на твоих учеников. Неделя – срок небольшой, не думаю, что умники из Временного Совета ухитрятся что-нибудь учудить, однако посматривай за ними в оба глаза. И нет худа без добра – я согласую на Земле вопрос о внесении некоторых, гхм, изменений в набор основополагающих ценностей, которые мы прививаем саракшианам.

– Что вы имеете в виду, Рудольф?

– Как бы твои хорошие ученики, Святой Мак, не стали слишком хорошими. Что они будут делать, если до границ нашей Республики докатятся те же песчаные варвары? Вот то-то и оно… Нет, конечно, общие контуры «морального Месяцем позже кодекса» должны остаться теми же, но кое-какие дополнения необходимы. Об этом мы с тобой поговорим поподробнее после моего возвращения.

Сикорски говорил ровным и бесцветным тоном, но Каммерер видел, что Рудольфа одолевает беспокойство. Максиму и самому было не по себе – что это за вызов такой ни с того, ни с сего?

* * *

…Странник отсутствовал десять дней, за которые на Саракше не случилось ничего из ряда вон выходящего. Всё было спокойно, исполинская машина, запущенная прогрессорами-землянами, крутилась без сбоев, но Максим весь извёлся, ожидая возвращения шефа. Нет, он отнюдь не боялся ответственности, свалившейся на его плечи, – он подспудно ждал чего-то Месяцем позже, что в корне всё изменит. И Каммерер не ошибся.

Когда он увидел вернувшегося Сикорски, то не сразу его узнал. Экселенц выглядел скверно, он осунулся и резко постарел.

– Меня отзывают с Саракша, – сообщил он, как только они с Маком остались наедине. – КОМКОН принял такое решение.

– А причина, Экселенц?

– Причина? – Сикорски криво улыбнулся. – Руководство сочло, что моё дальнейшее пребывание на посту главы прогрессорской миссии Земли на Саракше нецелесообразно. Я, по мнению КОМКОНа, проявил склонность к явному диктаторству, выразившуюся в казнях и массовых репрессиях, что является недопустимым, поскольку противоречит духу земного гуманизма. Не могу понять, – добавил он с горечью, – почему Месяцем позже меня обвиняют в этом именно сейчас, хотя раньше я делал примерно то же самое, и мои действия одобрялись. Более того, – он поднял голову, и Максим увидел, что зелёные глаза шефа подёрнуты дымной поволокой усталости, – принято решение свернуть программу «Просветление».



– Как свернуть? – поразился Каммерер.

– Полностью. Пси-генераторы на спутниках консервируются, подача базового потока излучения на поверхность планеты прекращается.

Ничего не понимаю, подумал Максим. Почему умные и рассудительные люди, совсем ещё недавно одобрившие позитивную реморализацию с помощью пси-поля, вдруг так резко изменили своё мнение, причём тогда, когда уже наметились обнадёживающие результаты? То, что руководство КОМКОНа не устраивает Рудольф Сикорски с его жёсткими методами Месяцем позже работы, ещё можно как-то объяснить, но полный отказ от «Просветления» необъясним. Что их там всех, загипнотизировали?

– Вся информация по психотронным генераторам – принцип работы, документация, технология изготовления, и так далее, – подлежит полному и безусловному уничтожению. Разрешено использование пси-излучения в медицинских целях и в лагерях военнопленных, но все установки должны быть снабжены самоликвидаторами с тем, чтобы все передвижные излучатели могли быть разрушены радиосигналом с орбиты. На Земле почему-то решили, – Экселенц усмехнулся, – что такое открытие всё-таки можно закрыть. Блажен, кто верует… Но всем этим буду заниматься уже не я, а мой преемник – мне остаётся только передать дела Месяцем позже.

– А когда он прибудет?

– Кто?

– Ваш преемник.

– А он уже прибыл, – по костистому лицу Сикорски вновь проползла тень улыбки, – ещё три года назад. Моим преемником КОМКОН назначил тебя, Максим Каммерер. Только не говори мне, что ты не справишься, ладно? Да, и обеспечь возвращение Льва Абалкина на материк. Его решено отозвать с Островов – там скоро будет чересчур горячо. Итог борьбы на Островах непредсказуем: если верх возьмёт Великий Кракен, это означает войну – ядерную, если победят жрецы-торговцы, получится непонятно что, но тоже не слишком приятное. Наше вмешательство там может только навредить: неясно, кому помогать – то ли законному правителю-тирану, то ли неким Месяцем позже повстанцам, непонятно чего добивающимся. Хрен редьки не слаще: пусть уж лучше в Островной Империи сохраняется равновесие сил, худой мир лучше доброй ссоры. А Лев будет работать с голованами. Но это уже так, мелочь по сравнению со всем остальным.

– А что будете делать вы, Рудольф? Я имею в виду, на Земле?

– Я стану контрпрогрессором – в Комитете Галактической безопасности считают, что на этой работе мои инквизиторские таланты смогут проявиться в полной мере. Однако я не слышу твоего ответа, Максим.

– Справиться-то я справлюсь, – сказал Максим, – но дело в том, что я этого не хочу.

– Не хочешь чего? – Сикорски Месяцем позже поднял брови.

– Справляться. Я вернусь на Землю вместе с вами, Рудольф, мне здесь больше нечего делать.

– Поясни, – коротко уронил Экселенц.

– Этот мир пора оставить в покое. Инициация сделана, и теперь главное – вовремя остановится, лучшее – враг хорошего. Я считаю, что дальнейшее наше вмешательство ни к чему хорошему не приведёт – таково моё мнение. Здесь сложнейший клубок, а мы слишком всё упрощаем: раз – и перестреляли, два – и осчастливили. Эти игры богов не для меня. Ну, а для КОМКОНа у меня есть официальная формулировка моего отказа продолжать работать на Саракше: у меня нет достаточной прогрессорской подготовки, а без неё я не считаю себя вправе вершить Месяцем позже судьбы «младших братьев по разуму».

– Вознесение Святого Мака, – задумчиво проговорил Сикорски, – и возвращение его в лоно Мирового Света. Да, пророкам надо вовремя уйти, пока в них не разочаровались или, хуже того, не побили камнями.

– Я много думал, – продолжал Максим, не обращая внимания на иронию Рудольфа, – и над словами Колдуна, и вообще. Если просуммировать все итоги моей деятельности здесь, то окажется, что я причинил столько же зла, сколько и добра – на мне столько крови и слёз саракшиан, что отмываться мне придётся до глубокой старости, и не факт, что я отмоюсь. Но если в сумме плюс на минус дают ноль, какой Месяцем позже смысл и дальше рисовать плюсы-минусы? А что касается пси-генераторов, то в дальнейшем – при позитивном развитии хода событий, разумеется, – эти адские машины утратят своё значение. Новые люди Саракаша – горцы, те же «горячие воины» (Максим почему-то был абсолютно уверен, что это так и есть) и, гм, ещё кое-кто, – иммунны к психотронному излучению: оно на них не действует. И если таких людей станет достаточно много, то все эти башни превратятся в ненужные архитектурные сооружения, не несущие никакой утилитарности. Но самое главное – я не хочу заниматься прогрессорством, мне это претит. Вы сказали, что будете работать контрпрогрессором – там, на Земле Месяцем позже, – возьмёте меня к себе? Такая работа по мне – никто не должен приходить в чужой дом со своими порядками: ни мы на отсталые планеты, ни какие-нибудь сверхцивилизаторы-Странники на Землю. Возьмёте меня к себе, Экселенц?

– А ты повзрослел, мой мальчик, – медленно произнёс Сикорски, – это хорошо. Что ж, давай поговорим начистоту: тебе необходимо кое-что узнать, Святой Мак, раз уж ты, как преданный оруженосец, хочешь последовать за своим старым лысым паладином.

– О Саракше?

– Не столько о Саракше, сколько о Земле.

– Я слушаю вас, Рудольф.

* * *

Сикорски встал из-за стола и подошел к окну. За окном его кабинета был Месяцем позже виден парк – густой, буйно разросшийся и окружавший здания института – специального Департамента Странника – подобием настоящего леса (вроде тех, которыми славилась Пандея). Здесь легко дышалось, легко думалось, и шелест листвы действовал умиротворяюще: институтский парк казался частицей другого мира – светлого мира без войны, – перенесённого в искалеченный мир Саракша волей всесильных богов (или с помощью нуль-транспортировки). Экселенц стоял у окна и молчал, и Максим молчал тоже: он чувствовал, что Сикорски хочет сообщить ему что-то очень важное, и ждал, пока Рудольф заговорит. И Странник заговорил.

– Тогда, на берегу, после отражения десанта Островной Империи, ты спросил меня, зачем мы, земляне, явились на Саракш. Помнишь?

– Помню Месяцем позже. Но с тех прошло много времени, и теперь, после обучения на Земле, я знаю о нашем прогрессорстве, о его целях и задачах. Я и тогда уже кое-что знал, и мой вопрос мне самому кажется странным – ответ на него напрашивается.

– Твой вопрос не был странным, Максим, и ответ на него не так прост, как кажется. Вероятно, ты будешь удивлён, но наша прогрессорская миссия работает на Саракше не ради саракшиан, а ради землян. Это наша первая и основная задача, а помощь «младшим братьям по разуму» – это уже вторично.

– Не понимаю…

– Объясняю. Кто у нас на Земле занимается контактами с Месяцем позже иными цивилизациями?

– КОМКОН – Комиссия по контактам.

– Правильно. А что такое Комитет Галактической безопасности?

– Это подразделение КОМКОНа, созданное для специфических задач.

– Верно. И специфическая задача у Галбеза всего одна: противостоять возможному влиянию на Землю мощной инопланетной цивилизации…

– …Странников.

– Да. Странников, неведомых, незримых и вездесущих, – Сикорски отошёл от окна, вернулся к своему рабочему столу и сел. – А теперь вопрос: почему Саракшем занимается не КОМКОН, а Галбез?

– Потому что Саракш предположительно находился или даже продолжает находиться под контролем Странников. Версия о том, что излучатели являются их творением, считается рабочей гипотезой, и пока никто ещё не доказал обратного.

– Хорошо тебя учили, и ты Месяцем позже был прилежным учеником. Однако это ещё не весь ответ. Борьба со Странниками – это поставленная задача, для решения которой нужны методы и инструменты. И люди, специально подготовленные люди.

– И наши прогрессоры здесь, на Саракше, они…

– Молодец, соображаешь, – Рудольф усмехнулся, причём не с иронией, как он обычно это делал, а по-доброму. – Саракш для нас – это своеобразный полигон, где проходят боевую подготовку будущие защитники Земли. И Лев Абалкин, общение с которым произвело на тебе такое сильное впечатление, – один из них. В год твоего рождения, Максим, состоялись грандиозные космические учения «Зеркало».

– Я кое-что слышал об этом, но детали…

– Детали были засекречены Месяцем позже, да и самом факте проведения этих учений стараются не упоминать. Но тебе я скажу: после этих учений мы поняли, что Земля абсолютно беззащитна перед любым мало-мальски серьёзным вторжением извне. И основная причина этой нашей беззащитности – полное отсутствие у нас профессионалов соответствующего профиля, то есть военных. Мы чересчур гуманистичны, Максим, и это наша ахиллесова пята.

Так вот что он имел в виду, подумал Каммерер, когда сказал «Как бы твои хорошие ученики, Святой Мак, не стали слишком хорошими». Здоровая агрессивность как иммунитет, как способность адекватно реагировать на внешнюю угрозу… Ну да, конечно, мы дети мира без войны – вежливые и добрые Месяцем позже, но беззащитные.

– И после этих учений я выдвинул свой план, – продолжал Экселенц, – и изложил его Горбовскому. Леонид Андреевич этот план одобрил, и началась подготовка прогрессоров, которые могли бы – в случае необходимости – встать на защиту Земли. Пройдя Саракш или Гиганду – это недавно открытый мир, по уровню развития очень близкий к Саракшу, – наши прогрессоры будут готовы воевать, прежде всего – психологически. И если Странники или какие другие инопланетные визитёры заявятся к нам с не самыми добрыми намерениями, мы, земляне уже не будем абсолютно беззащитными.

– Подождите, Рудольф, но ведь гуманизм принято считать основой общения разумных существ, достигших уровня развития, позволяющего выйти в Месяцем позже космос! Какие могут быть «не самые добрые намерения»?

– Могут, – очень серьёзно произнёс Сикорски. – Лет тридцать назад об этом много спорили, и учения «Зеркало» состоялись только потому, что вывод был именно таким: могут. Только вывод этот не вошёл в школьные программы, – Каммерер уловил в голосе шефа злой сарказм и ещё что-то, чего Максим не понял. – Корпорация Учителей воспротивилась – они сочли ненужным смущать неокрепшие юные умы картинами звёздных войн и бросать тень на величественное здание общегалактического светлого будущего. Ты говорил, помнится, что дикие пещерные времена прошли, и что сейчас нас никто не ест. Да, это так: на Земле мы покончили с противостоянием человек Месяцем позже-человек, которое было причиной беспощадных войн в прошлом. Человечество стало единым целым, и общество наше не антагонистично. Но это на Земле, а в космосе? Гипотеза о всегалактическом миролюбии – это всего лишь гипотеза, никем пока не опровергнутая. Не хотелось бы, чтобы она была опровергнута «весомо, грубо, зримо», как говорил один поэт двадцатого века, – цена такого грубого опровержения может быть слишком высокой, особенно если мы не будем к нему готовы… Мы вышли на другой уровень, Максим, – на галактический, – и на этом уровне могут быть другие противостояния. Есть и такая гипотеза, и тоже пока никем не опровергнутая.

– Хорошо, – сказал Максим, помолчав. – Но Месяцем позже каким образом это связано с вашей отставкой, Экселенц? Неужели вы, ко всем вашим прочим прегрешениям, плохо готовили здесь, на Саракше, будущих защитников Земли?

– Наоборот, – сумрачно произнёс Сикорски, и Максим вдруг понял, что Экселенц, человек без нервов, очень и очень устал, и что Саракш отнял у Рудольфа куда меньше сил, чем не слишком понятные Каммереру хитросплетения взаимоотношений между Галбезом, КОМКОНом, Мировым Советом и Корпорацией Учителей. – Похоже, мне ставят в вину, что я слишком хорошо их готовил.

– Слишком хорошо?!

* * *

…Странник говорил, Каммерер слушал, и вдруг поймал себя на отчётливой и не очень приятной мысли: а ведь интриг вокруг власти на Месяцем позже Земле не меньше, чем на Саракше. А мысль эта была неприятной потому, что Максим с детства привык считать: мир, в котором он живёт, добр и совершенен, а интриги – все они остались в тёмных веках вместе с ядами, кинжалами в спину и лживыми заверениями в вечной дружбе, которые нарушались через час-другой после их произнесения.

Обвинения, выдвинутые против Сикорски, были, по мнению Каммерера, верхом нелепости. Собственно говоря, это были не обвинения даже, а подозрения – в лицо Рудольфу никто ничего не сказал, Экселенц узнал об этих подозрениях «по своим каналам», как он объяснил Максиму с обычной своей кривой ухмылкой, – но суть Месяцем позже от этого не менялась, и суть эта была скверной.

Кому-то на Земле (кому именно, Экселенц уточнять не стал, и даже уклонился от ответа на прямой вопрос, заданный ему Маком) пришла в голову дикая мысль, что Странник может подготовить из землян-прогрессоров на Саракше (и из саракшиан-молодогвардейцев, а также из учеников Города Просвещения) свою личную ударную гвардию, которую затем сможет использовать для захвата власти над Землёй – ни много, ни мало. Эта идея, которую Максиму очень хотелось назвать бредовой, не укладывалась в его сознании, но и не доверять словам Рудольфа, сообщившего ему об этом, Каммерер не мог. «Мои диктаторские Месяцем позже замашки сочли безразмерными, – с горечью сказал Экселенц, – и вот результат. Меня приравняли к Наполеону Бонапарту» (кто такой Бонапарт, Максим знал: будучи на Земле, он рьяно взялся за устранение пробелов в своих знаниях по истории, и неожиданно для самого себя нашёл это занятие весьма увлекательным). «Что ж, – решительно произнёс Каммерер, – давайте будем считать, что как минимум одного сторонника вы себе завербовали – меня. Я с вами, Рудольф».

…Странник рассказал Максиму далеко не всё – в больших дозах такую информацию не подают. Он не рассказал Каммереру, что на Земле отмечено распространение Р-фобии – иррационального неприятия обществом прогрессоров и прогрессорства, и что явление это Месяцем позже носит далеко не случайный характер. Сотрудники КОМКОНа-2 – Комиссии по контролю, структуры, родственной Галбезу, но ориентированной на внутреннюю безопасность, а не на внешнюю, – установили, что распространение Р-фобии во всех слоях общества происходит планомерно и целенаправленно, и что за всем этим стоят вполне определённые люди. Кому-то очень не нравилась сама идея появления «новых офицеров», которые могут стать также и «новыми центурионами» и серьёзно повлиять на расклад сил во властных структурах Земли.

Ты полагаешь, думал Сикорски, глядя на Максима, что на Земле правит Мировой Совет, составленный из уважаемых людей, проявившихся себя во всех сферах человеческой деятельности. А ведь Месяцем позже это не так: периодически участвовать в заседаниях Мирового Совета и управлять сложнейшим организмом многомиллиардного социума землян – это разные вещи. Знаменитые учёные и отважные космопроходцы должны заниматься своим делом, иначе они перестанут быть учёными и космопроходцами, а управлять – это повседневная работа, требующая полной отдачи сил, иначе ничего путного из такого управления не получится. В обществе, даже в таком, как наше, хватает противоречий; эти противоречия надо сглаживать, и делать это нужно постоянно, пока возросшая напряжённость не вызвала опасные трещины, способные в обозримом будущем расколоть всё наше общество, на вид такое цельное и такое совершенное. Прилететь с далёкой планеты (и мысленно оставаясь ещё Месяцем позже там, в пандорианских джунглях или на заснеженных равнинах Саулы) или оторваться от научного эксперимента на Радуге, чтобы поспешно проголосовать на заседании Мирового Совета за кем-то выдвинутое предложение и вновь вернуться к своей любимой работе, – это не управление, и не власть. Да, мы все очень сознательны, и масса мелких вопросов решается на местах – в рабочем, так сказать, порядке, – однако есть вещи, требующие тщательной проработки и всестороннего контроля – непрерывного. И на Земле есть люди, осуществляющие такой контроль, и люди эти – Учителя.

Корпорация Учителей – это самое многочисленное на Земле объединение людей по профессиональному признаку, владеющая самым ценным достоянием любого общества – его будущим Месяцем позже. Авторитет Учителя в глаза любого землянина гораздо выше авторитета отца или матери – к Учителям приходят за советом и через десять, и через двадцать, и через тридцать лет после окончания школы. У каждого Учителя со стажем до сотни бывших учеников, и для всех них он, Учитель, – истина в последней инстанции (или что-то близкое к этому). А папа-мама – их роль скромна: родили, немножко покормили-порастили, и отдали дитя в интернат, в умелые руки Учителей. Традиционной семьи давно не существует – нет экономических предпосылок, – какое тут может быть воспитание. Да и зачем? Все мы давно привыкли к тому, что Месяцем позже любым делом занимаются специалисты, а воспитание нового поколения – дело очень сложное. И Учителя делают это сложное дело…

Учителя – это особая каста, или, если угодно, орден, контролирующий все клетки нашего социального организма. Отбор в Учителя строг (их вечно не хватает) и лишиться статуса Учителя за «профнепригодность» гораздо легче, чем быть отстраненным от полётов к другим планетам. И что интересно, критерии этой самой «профессиональной пригодности» оцениваются самими Учителями – только они решают, так или не так учил тот или иной Учитель, и тому ли он учил. Да, конечно, все Учителя – это очень достойные люди (так, по крайней мере, считается), но кто проверяет эту достойность, кроме Месяцем позже самих Учителей? Власть – это вино, которое пьянит самые крепкие головы, а Учителя обладают реальной властью над умами миллиардов землян. И с формальной властью у них всё в порядке; большая часть Мирового Совета – Учителя, и это объяснимо: они сидят дома, на Земле, а не мотаются по далёким мирам. Называя вещи своими именами, Учителя составляют теневое правительство Земли: КОМКОН-2 в этом убеждён.

Да, конечно, Учителя «плохому не научат», зато они могут научить тому, что будет признано ими – ими, и никем другим! – нужным и важным. И пример налицо: Учителя не стали вводить в школьные программы тезис о гипотетической угрозе извне, а вот Месяцем позже теперь они инициировали распространение Р-фобии. Они боятся за свою неограниченную власть, и вся эта эскапада насчёт моих наполеоновских замашек – это дело рук Учителей. И боятся они не только меня и моих прогрессоров: Учителям очень не понравилась идея «программируемого воспитания» с помощью пси-излучателей. И это объяснимо – кому они будут нужны, если всё необходимое будет впечатанов сознание юношей и девушек и без них, Учителей? Ведь пси-машины после определённого усовершенствования могут быть использованы и на Земле – кто сказал, что нельзя подобрать такой спектр излучения, который будет воздействовать и на землян? Гаммельнский крысолов, уводивший детей от родителей, боится потерять власть Месяцем позже – очень боится. Знать бы ещё, на что он намеревался употребить эту власть…

Ничего этого Рудольф Сикорски не сказал Максиму Каммереру. Мак умный парень, подумал Странник, он поймёт – со временем. Молодость – это единственный недостаток, который с годами проходит…

– Вы возьмёте меня к себе, Экселенц? – повторил Максим.

– Да, я возьму тебя, если, конечно, за время перелёта к Земле ты не передумаешь.

– Не передумаю – у меня было время хорошенько подумать и принять решение. Если кто-то где-то живёт свои укладом, нисколько не угрожая Земле и не затрагивая её интересы, с какой стати мы должны являться к этому кому-то Месяцем позже незваными гостями, давать непрошенные советы и учить, как надо жить? Разве у нас самих всё идеально, и нам нечем заняться в своём собственном доме? Судя по тому, что вы рассказали, это далеко не так, а мы ещё берёмся наводить порядок в чужом доме. Так что запрашивайте КОМКОН – пусть присылают того, кто считает по-другому, кто хочет нести отсталым гуманоидам свет разума, и кто будет здесь работать. Неделю-другую мы с вами как-нибудь потерпим, а заодно и Льва дождёмся – хочу я ему сказать пару слов.

– Значит, вернёмся вместе, – подытожил Сикорски. – Что ж, я доволен, не буду этого скрывать – хоть маленькая ложка Месяцем позже мёда в бочке дёгтя. Раду ты, конечно, заберешь с собой?

– Конечно, – уверенно ответил Максим Каммерер.

* * *


documentarjdhob.html
documentarjdoyj.html
documentarjdwir.html
documentarjedsz.html
documentarjeldh.html
Документ Месяцем позже